Грейс и Джексон устали от вечного шума Нью-Йорка. Город, который никогда не спит, в конце концов вымотал их души. Однажды, почти не сговариваясь, они собрали вещи. Не долго думая, пара отправилась в Монтану. Их манили тихие горы и обещание совершенно другой жизни.
Сначала всё казалось идеальным. Они сняли небольшой домик у подножия склона. Там было только их двое, бескрайние леса и высокое небо. Утром они пили кофе на крыльце, слушая пение птиц. Вечерами грелись у камина, рассказывая истории. Любовь в этом безмолвии расцвела с новой силой. Казалось, они нашли свой личный рай, место, где можно забыть о прошлом.
Но постепенно что-то изменилось. Глубокая тишина, которая сначала успокаивала, стала давить. Полное отсутствие других людей сделало их мир слишком тесным. Каждая мелочь, каждое слово приобретали невероятный вес. Нежная забота Джексона стала похожа на контроль. Его желание защитить Грейс от всего мира превратилось в навязчивую идею. Он ревновал её даже к соседям-оленям, приходившим к ручью.
Грейс сначала не замечала перемен. Она списывала его поведение на стресс от переезда и заботу. Но потом стены их уютного дома будто начали сдвигаться. Его вопросы о том, куда она ходила, стали подробными допросами. Его объятия, когда-то такие тёплые, теперь напоминали капкан. Их любовь, чистая и яркая, медленно видоизменялась. В ней появилась тень одержимости.
Их уединённый рай больше не был безопасным местом. Он стал ловушкой, красивой, но безжалостной. Лес вокруг дома, раньше манивший прогулками, теперь казался бесконечной стеной. Горы, такие величественные, стали немыми стражами их личной тюрьмы. Страсть и безумие переплелись так тесно, что стало невозможно отличить одно от другого. Нежность могла в мгновение ока стать угрозой, а слова любви звучали как приговор.
Они оказались в западне собственного выбора. Бегство от цивилизации обернулось конфронтацией с самыми тёмными уголками собственных душ. В этой величественной глуши не было судей и зрителей, только они двое. Их отношения стали полем битвы, где любовь и страх, желание и безумие вели свою тихую, беспощадную войну. И с каждым днём граница между этими чувствами становилась всё призрачнее.
