Ава долго не могла смириться с тишиной. Официальные письма называли это "пропажей без вести в ходе спецоперации", но она помнила последний разговор по телефону — сбивчивые фразы мужа о каком-то "испытании на полигоне". Когда объявили набор в гражданскую поисковую группу, она подала заявление без колебаний. Не из надежды, а из потребности знать. Даже если найти лишь останки — это будет точкой, концом ожидания.
Первые недели работы в отряде притупили остроту горя. Рутина каменистой земли, щебня и методичного просеивания грунта стала своего рода терапией. Коллеги, такие же потерявшие, с пониманием относились к её молчаливой сосредоточенности. Они искали фрагменты прошлого — медальоны, клоны формы, кости.
Потом случилось "то". На раскопе у старого разрушенного бункера их группа обнаружила несколько тел в полуистлевшей униформе. Работа велась как обычно — осторожно, с протоколом. Ава помогала расчищать грудную клетку одного из солдат, когда её пальцы под перчаткой ощутили нечто твёрдое и гладкое — не пуговица и не осколок. Это был странный металлический цилиндр, вросший в грудину, с потухшим крошечным индикатором. И в тот миг индикатор вспыхнул тусклым зелёным светом.
Она отпрянула, позвав остальных. Пока они совещались, сомневаясь в показаниях приборов, у второго тела, лежавшего в метре от первого, резко дернулась кисть руки. Сухое, похожее на пергамент веко треснуло, обнажив мутную, но явно живую радужную оболочку. Это не было воскрешением в привычном смысле. Ни дыхания, ни сердцебиения приборы не фиксировали. Но мышцы сокращались под кожей, будто по ним пробегал невидимый разряд. Глаза медленно поворачивались, следя за движением теней.
Паника в отряде была краткой, но всепоглощающей. Кто-то кричал о заразе, кто-то — о кощунстве. Командир, бледный как мел, связался с командованием. Пока они ждали прибытия "специальной группы", Ава не могла оторвать взгляд от этих существ — ни живых, ни мёртвых. Её разум, отказываясь верить, лихорадочно работал. Эксперимент. Полигон. Пропажа. Эти обрывки складывались в ужасающую картину. Что, если её муж был не случайной жертвой, а частью чего-то гораздо большего? Что, если он тоже где-то там, под слоями земли и бетона, в таком же леденящем душу промежуточном состоянии?
Прибывшие военные в защитных костюмах быстро оцепили зону. Гражданских оттеснили, вопросы грубо оборвали. Но за секунду до того, как один из "оживших" был накрыт брезентом, Ава поймала его взгляд. В этой мутной глубине не было ни мысли, ни узнавания — лишь чистая, животная сигнальная тревога. И она поняла. Их поиск только что кардинально изменился. Они больше не искали останки для погребения. Они наткнулись на свидетельство, на последствие. И теперь она должна была искать не тело мужа, а правду об эксперименте, который размыл границу между жизнью и смертью. Даже если эта правда окажется опаснее любого снаряда.
